Неточные совпадения
Один каторжный, бывший офицер, когда его везли в арестантском
вагоне в Одессу, видел в окно «живописную и поэтическую рыбную ловлю с помощью зажженных смоляных веток и факелов… поля Малороссии уже
зеленели.
Во-первых, на всем пути — прелестнейшие
зеленые окрестности; во-вторых, я попал в
вагон, наполненный gauchiers и centre-gauchiers (членами левой и левого центра).
Так как в этом романе читателям уже не раз приходилось встречать сцены, относительно которых, при поверхностном на них взгляде, необходимо должно возникнуть предположение, что в разыгрывании их участвуют неведомые силы незримого мира, — тогда как ученым реалистам нашего времени достоверно известно, что нет никакого иного живого мира, кроме того, венцом которого мы имеем честь числить нас самих, — то необходимо сказать, что внезапное появление Бодростиной в
вагоне не должно быть относимо к ряду необъяснимых явлений вроде
зеленого платья, кирасирского мундира с разрезанною спинкой; Гордановского секрета разбогатеть, Сннтянинского кольца с соскобленною надписью; болезненного припадка Глафиры и других темных явлений, разъяснение которых остается за автором в недоимке.
Ширь, даль,
зелень. По обе стороны этого многолюдного экстренного лагеря кипела жизнь,
вагоны всех классов от товарных до министерских, населенные всяким людом, начиная от прокурора палаты и разных инженер-генералов до рабочих депо и землекопов. Город на колесах.
Некоторое время в окнах
вагона еще мелькали дома проклятого города, потом засинела у самой насыпи вода, потом потянулись
зеленые горы, с дачами среди деревьев, кудрявые острова на большой реке, синее небо, облака… потом большая луна, как вчера на взморье, всплыла и повисла в голубоватой мгле над речною гладью…
Дождь стучал в окна
вагона, было видно только
зеленое поле, мелькали телеграфные столбы да птицы на проволоках, и радость вдруг перехватила ей дыхание: она вспомнила, что она едет на волю, едет учиться, а это все равно что когда-то очень давно называлось уходить в казачество.
Но вот, наконец, поезд кончился и последний
вагон с фонарями и кондуктором исчез за
зеленью.
В окно видно, как около
зеленой лампы и телеграфного станка появляется белокурая голова телеграфиста; около нее показывается скоро другая голова, бородатая и в красной фуражке — должно быть, начальника полустанка. Начальник нагнулся к столу, читает что-то на синем бланке и быстро водит папиросой вдоль строк… Малахин идет к своему
вагону.
Высунувшись наружу и глядя назад, я видел, как она, проводив глазами поезд, прошлась по платформе мимо окна, где сидел телеграфист, поправила свои волосы и побежала в сад. Вокзал уж не загораживал запада, поле было открыто, но солнце уже село, и дым черными клубами стлался по
зеленой бархатной озими. Было грустно и в весеннем воздухе, и на темневшем небе, и в
вагоне.
Умерли
зеленые поля и лес, одни их зловещие тени бесшумно реют над грохочущим поездом, а там, за несколько
вагонов сзади, быть может, за четыре, быть может, только за один, так же бесшумно крадутся те.
Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели;
Молчали жёлтые и синие;
В
зелёных плакали и пели.